ПСКОВСКАЯ ЗЕМЛЯ

 


 
 

«Россия перестает быть Россией»

– Зачем нужна высокая культура? - спросил я у Валентина Курбатова.

– Кабы в двух словах отвечалось, то о ней бы и спрашивать не надо. Но, видно, мы то ли разошлись с ней, то ли не успели нажить. И вот теперь Вы спрашиваете, а я тороплюсь сказать, что нужна, и о ней надо говорить. Только бы уж говорить не так, как мы это делаем, навязывая людям высокие произведения искусств. При этом не объяснив, почему они «высокие-то» и почему необходимы. А необходимы они для восстановления утраченной или нарочито разрушенной системы координат. Когда она есть, то человек совершенно точно знает – что есть высокое, что низкое, что небесное, что земное. Сегодня граница между высоким и низким затоптана. Ее нет в государственном существовании. Государство не ставит на культуру.

– Зато недавно вы вошли в Общественную палату Российской Федерации, как раз в комиссию по культуре. Кстати, кто туда входит кроме вас?

– Я предчувствовал, что увижу там Тину Канделаки, Зураба Церетели, Павла Лунгина, Марата Гельмана… И заранее тревожился. Так оно и получилось. Вот хоть Гельман. Пермяки по праву старинного моего землячества с ними регулярно присылают статьи из пермских газет, каждая из которых кричит, что он – бедствие для Перми. Он переехал туда из Москвы, взял здание Речного вокзала «штурмом» и сделал там музей постмодернизма. Самое бесхитростное в этом музее – копии работ наших высоких пред- и пореволюционных формалистов, вошедших в золотой фонд русского искусства, на которых поперек написано матерное слово – либо печатным, либо ручным способом. Постмодернисты извещают, что таким образом они хотят обновить наше восприятие и вернуть картинам полноту существования. А то они, де, «замылились» и не работают, пока их «не очистишь заборным словом»… Перестроечная революция оказалась гибельнее Октябрьской. С этого и началось массированное уничтожение того, что еще так недавно звалось культурой.

 – Почему гибельнее? Расстрельных списков деятелей культуры в перестройку не составляли, пароходами за границу не высылали.

– Не нравится мне это скорое выставление «расстрельных списков». И непременно на «деятелей культуры». Да разве на них одних? А на товарищей по партии? А только оказывается, что культуру-то можно прикончить и не расстреливая. Вон сколько сегодня свобод – живи не хочу. А человек не делается выше, совершеннее, естественнее. Зайдешь в книжный магазин – глаза разбегаются. Эмиграция, философия, богословие – только читай. Но при этом огромном, почти мучительном (ведь ты уже этого не успеешь прочесть) культурном разливе вдруг чувствуешь внутреннее смятение. Волна- то, оказывается, не строит, а окончательно размывает то, что должно быть в человеке. Все это  издательское половодье становится богатством, только когда есть система координат. Когда ты видишь, куда растет страна и душа, какой традиции ищет. А рассмотри-ка, куда она нынче растет, кроме потребления без границ? Сегодня вон и государственный гимн после его кратковременного изгнания и возвращения стал только ретро-музыкой. И музыка, и сто раз переписанные слова перестали иметь государствообразующее значение.

– У вас не возникает желания не вставать под этот гимн? Ведь это был гимн партии большевиков, пока не стал гимном СССР. Ведь сколько с ним связано трагедий.

 – Не был он гимном большевиков. Тогда мы пели «Широка страна моя родная». Да и с этим  гимном у меня трагедии не связаны. А гордость была. И про товарища Сталина и «расстрельные списки» лучше наспех разговора не заводить.  Сегодня – если человек не сидел, то он считается человеком второсортным. «Не сидел, следовательно – подлец. Должен был сидеть, такое было государство». Но оно было разное. Мы живем в слишком разных историях. Мы не определили сами для себя – кто для нас, положим, хоть государь Николай II:  мученик и страдалец или просто безвольный человек, приведший к Кровавому воскресенью, к развалу государства….Вот и товарищ Сталин – либо спаситель отечества в Великую Отечественную войну, человек, управившийся с хаосом и безумством революции, либо он тиран и деспот… Сейчас некоторые с тоской и с надеждой вглядываются во Владимира Владимировича Путина. Может быть, ему хватит отваги  взять властною рукой и сжать  этот распустившийся организм? А другие, видя в нем жесткого человека, с тревогою ждут: вдруг ему действительно хватит этой отваги? А им хочется по своей воле пожить – только во вкус вошли...

– По-вашему получается, что Сталин лучше, чем Гельман?

– Получается. Калибр у господина Гельмана не тот. Я это и на Страшном суде готов сказать, и на Президентском совете. Сталин – явление историческое, он правильно слышал историю. Сталин – последний монарх, его иначе не воспримешь и не поймешь. Там способ поведения – монархический, потому что он и сам не знал другой традиции. С его смертью государей более не осталось. После его смерти мы поступили в демократическое распоряжение. Окончательно. Но как себя вести – не знаем, ибо опыта демократического существования у нас нет. При Сталине еще все было более-менее традиционно, по-русски. А сейчас мы оказались во вненациональном хаосе. Национальный способ существования сметен. И, конечно же, Марат Гельман еще подтолкнет нас, чтобы мы перестали быть русским народом. И не тирании я ищу, как это может показаться поспешному зрению, – я ищу системы координат.

– А русское крестьянство кто уничтожал? Не «монарх» ли Сталин? И русское дворянство заодно, и священников...

– Да, «монарх» Сталин… Я его не оправдываю. Я знаю, что это страшно. Мне повезло, у меня только дедушку раскулачили. В остальном все обошлось. Но я к старости чувствую, что историю, в особенности русскую, мерить нашими домашними мерками не получается. Отчего сегодня и бьется русский человек, пытаясь найти ему место. Вроде уж приговорили – и всё, а вот не дает покоя.

– Значит, с нами «так было надо»? Чтобы сохранить государство?

– Чтобы сохранить государство. Помните, Достоевский не без горечи говорил, что русский человек слишком широк. Он бы (Достоевский) сузил. Является товарищ Сталин и суживает разгулявшегося в революцию русского человека. Это неизбежность… Сама история заигралась, она перешла какой-то предел… После революции из бескорыстных большевиков выросло такое корыстное ничтожество, что его можно было только уничтожить. Я не вижу сегодня однозначно правой стороны.  И Сталин невыносим, и отважный Хрущев нам не показался лучше, а про остальных и вовсе – прочерк.

– Мы скатываемся к тому, что государство важнее человека.

– Не государство важнее, а человек культуры важнее потребительского человека. Человек Культуры и Церкви. Они сцеплены и являются одним телом. Без высокой культуры никакого человека нет, ни сельского хозяйства, ни производства.… Не определяет бытие сознание. Не работает в России эта марксова формула. У нас, может, у единственных сознание определяет бытие, и мы это сто раз горько доказали. Мне тревожно, что о человеке сегодня никто не говорит. Говорят о его достатке, о том, что надо, чтобы он жил еще лучше, о налогах, бизнесе, плате за квартиру… Обо всем, кроме самого главного: зачем человек создан? Небесное ли он произведение? Бессмертен ли он? Что ответим мы на Страшном суде перед Господом, назначавшим нам наш единственный путь? Что сделалось с человеком? Его накормили, одели, дали роскошную машину. Он каждый день меняет зубные щетки… Отними у него супермаркет – он закричит. Заставь его выбирать между солнцем и электрическим освещением – человек выберет электричество, он привык к этому удобному с доставкой на дом способу существования. А Россия, между тем, на глазах  перестает быть Россией. Есть на карте мира пространство, так называющееся, но сам русский человек перестал им гордиться. Он не встает, когда звучит гимн, у него нет знамени. Эта нынешняя разноцветная полоса ни с чем у него не связана. Не нравилось ему красное знамя, но он знал его связь с кровью – правой и неправой.… А это «бесик», извините, – «белый, синий, красный» – он-то что? А знамя, как гимн и герб, рождается из народной целостности. Где она, эта цельность?

– Если бы человек чувствовал, что о нем заботится государство, то он бы иначе относился к государственным символам.

– Оно заботится, но не о том. Оно отменило духовные заботы, оно упразднило их, вычеркнуло из списка. Человек становится все более жадным и требует от государства все больше – утоляя свою потребительскую ненасытность. А культура уходит в продажный товар, в предмет цивилизационного потребления, в интеллектуальные упражнения, в концепции… Ах, «кольчужка коротка». Ну ладно, о самой культуре в другой раз.

Алексей Семенов, "Псковская правда"



 



Карта Псковской области


О проекте Обратная связь Полезные ссылки
Copyright © Администрация Псковской области, 2006-2018.
180001, г.Псков, ул. Некрасова, д. 23.